Духовная экология Земля - живое существо



1. Радиоактивный джин
2. Космическое животное
3. Вселенная
4. Роль человека
5. Глобальный мозг
6. Космический вирус
7. Закат эпохи млекопитающих
8. Познав себя - познаешь Вселенную
9. Раковая опухоль
10. Во что верить?
11. Жизнь происходит из жизни
12. Виды жизни
13. Ритмы жизни
14. Жидкость, пригодная для жизни
15. В погоне за золотой кометой
16. Луна
17. Что говорит о Луне интернет
18. Дискуссия
19. Грань между живой и неживой материей
20. Бактерии экстремофилы
21. Личность планеты
22. Где дипломаты с других планет?
23. День рождения
24. Бог
25. Причём здесь экология
26. Уровни мироздания
27. Живое нельзя резать на куски
28. Окружающая среда
29. Рост планеты
30. Тонкий и надземный миры
31. Борьба идеологий
32. Инопланетяне нас игнорируют
33. Экзамен перед Богом
Заключение

Приложения:

1. Отклики читателей
2. Глубинная экология
3. Совет живых существ
4. Сказка - ложь, да в ней намёк - добрым молодцам урок
5. Потребители - главная угроза экологии
6. Уроки реинкарнации
Контакты



Слепушонка

Следующий день стоит назвать днем слепушонки. Накануне вечером мы остановились на лужайке левого берега реки, в трех шагах от того места, где растянулся извилистый ряд кучек земли, напоминавших выбрасываемые из нор кротами. Только кротовая кучка имеет форму шапки или усеченного конуса, а выброшенная слепушонкой — похожа на широкий полумесяц или миниатюрную дюну с пологим вогнутым склоном и крутым выпуклым. Кучки лежали на мелкой свежей зелени, среди которой нор не оказалось: слепушонка живет под землей и, выбросив грунт из галерей, сейчас же забивает использованное отверстие. В полной темноте ходов, растянутых среди корней, проводит жизнь этот грызун, и недаром монголы, называющие его «тенгри-хулугоно», говорят, что ему запрещено появляться на дневной свет. По их словам, стоит слепушонке показаться, как ее убивает громом. Наблюдательные кочевники отчасти правы. Больные слепушонки выходят умирать на земную поверхность; находя здесь их трупы, легко подумать, что они погибли от света. Верно и то, что зверек избегает показываться на воле; но если сесть осторожно у городка слепушонок, то удается иногда видеть, как из-под земли вынырнет тупая усатая голова, пушистая, округлая и кажущаяся лишенной самых необходимых «атрибутов» всякой звериной головы. Но, приглядевшись внимательнее, вы увидите, что среди бархатного меха из-за .унизанных песчинками и во все стороны торчащих усов смотрят крошечные глазки, сверкающие не то веселым, не то злым блеском, а на том месте, где должно быть ухо, имеется более светлый пучок волос. Непомерно большие резцы, выставленные вперед и хорошо видные даже тогда, когда рот слепушонки закрыт, придают этой странной голове сердитое, оскалившееся выражение. Но резцы эти, кажется, не могут кусать; они служат главным образом для разрыхления земли, в которой зверек роется, да и сам он такой пугливый и смирный, что не пытается пускать их в дело для самозащиты.

Вынырнувшая голова мелькнет в норе, и через секунду оттуда начинает бить темный земляной фонтанчик, направляемый то вправо, то влево, то прямо от входа. Слепушонка выталкивает землю сильным движением головы, и частицы, вылетающие, словно от напора ветра, дующего из норы, укладываются дюнообразной кучкой. Такие-то кучки, а их было десятка четыре, тянулись по лужайке у палатки. Вечером я сравнял их с землей, чтобы узнать на другой день, где работает неутомимый землерой. В шесть часов утра середина линии была отмечена свежими бугорками земли. Я разбросал их и проделал отверстия в глубину ходов, но, вернувшись через полчаса, опять нашел на их месте заново выросшие холмики. Было время утреннего чая; я взял свой стакан, ружье и занял удобную для наблюдения позицию. На месте проделанного хода уже бил земляной фонтанчик, но стрелять в него не имело смысла, так как даже и в следующий за этим час или два, когда я семнадцать раз открывал ходы в лабиринт слепушонки и зверек семнадцать раз забивал их, он все-таки ни разу не показался наружу.

Под конец запасы ненужной земли у слепушонки истощились, и, едва свежий ток воздуха извещал ее о появившейся бреши в постройке, она на-чинала приносить обрезки листьев ириса, корни солодки, мелкие огрызки и материал из своих кладовых. Но я уже примирился с невозможностью захватить зверька во время рытья и решил применить другой способ. Открыв главный горизонтальный ход, тянувшийся у некоторых нор не на один десяток метров, я врыл в уровень с его дном глубокую жестяную банку и сверху, над ходом, прикрыл ее дерном. Через полчаса банка была доверху наполнена землей, и я освободил ее, а через следующие полчаса слепушонка снова бегала через мою ловушку, не рискуя в нее свалиться. Видимо, и этот способ не годился: приходилось признать себя побежденным этим небольшим подслеповатым и упрямым зверьком. Тут я пообещал Дорджи два доллара за живую «тенгри-хулугоно» и один — за мертвую (совсем как за голову разбойника). Но Дорджи пренебрежительно смолчал, и я понял почему, когда узнал, что его религия запрещает понапрасну рыть землю и тревожить ее покой.

Тогда я вооружился лопатой, и большая лужайка запестрела перекопанной землей, как огород. Казалось, была вскрыта вся сложная система ходов от гнездовой камеры, выстланной сухими прикорневыми чешуями ириса, от кладовых, наполненных кусочками корней, до второстепенных ходов, подводивших к зарослям ириса и солодки, где зверек доставал корм, но его самого не было видно. Только к вечеру, когда я бросил бесполезную работу, присутствие слепушонки было обнаружено в одном боковом отнорке, забитом наглухо и потому оставшемся незамеченным. Слепушонка попала в клетку, и с нее сделаны те наброски, часть которых имеется в этой книге.

Это был плотный, мускулистый зверек с густой бархатно-мягкой шерстью, рыжевато-желтой по спине, почти белой на брюшке и бурой, словно выпачканной в грязи, на мордочке, почти куцый, с широкими лапами землекопа, быстрый и ловкий в норе, неповоротливый и неуклюжий в неволе.

На другой день я нашел такой легкий способ ловить слепушонок, что уже к вечеру имел их более десятка, но из всех собранных за путешествие мне дороже всего эта, стоившая целого дня работы.

Речная долина в том месте, где жили слепушонки, была малоинтересна; горы же, ее окаймлявшие, поражали своей унылостью. Базальтовая порода, твердая и мало поддающаяся разрушению, образовывала ближний к стоянке склон. Черные, задымленные скалы, темные камни, словно покрытые копотью грандиозного пожара, громоздились на протяжении многих километров. Растительность здесь была скудна и убога, зверьков вовсе не было, из птиц встречались немногочисленные горные чечетки, пустынные каменки и завирушки Козлова. С этого дня чаще стали выходить к берегам сухие щебнистые пространства, с камней и останцев — покрикивать пустынные сойки и пищухи Прайса; близилась равнинная полоса, страна тушканчиков и джейранов.

Помню, почти весь этот путь нам, как это ни странно, мешали дожди. Говорят, что был исключительный по обилию влаги год, и зеленели даже те участки, которые обычно бывают совсем бестравными. Туин-Гол был широк и полноводен, так что переправы нередко оказывались рискованными. Тучи постоянно виднелись у горизонта, и далеко не всегда можно было решить, принесут ли они дождь или ограничатся одной угрозой. Последнее явление, известное под именем «сухого дождя», для Гоби довольно характерно. Вы видите облако, двигающееся над равниной, видите темные -пряди дождя, спускающиеся к земле, но ни одна капля не достигает ее поверхности: в сухом, нагретом воздухе они испаряются прежде, чем достигнут раскаленной почвы.

Дожди и маленькие дорожные приключения вносили разнообразие в однотонную смену утренних и вечерних переходов, в навьючивание и развьючивание верблюдов. Кажется, день на седьмой, когда Дорджи доверил мне вести верблюдов, и я, гордый тем, что еду впереди каравана, слушал, как тепло и жарко дышат мне в затылок узкие ноздри передового, — кажется, в этот день у меня было знакомство с вольфартовой мухой. Мне случалось кормить москитов в полутропических лесах Южного Дагестана, оводов, слепней, строку я комаров на севере, но с этой крупной, безротой, недолговечной мухой я встретился впервые.

Мы остановились на обед близ воды и монгольской кочевки. Было жарко; кони стояли, сгрудившись и уткнув друг в друга головы, чтобы защититься от докучливых насекомых. Их было множество, и среди этого гудящего роя летала светлоголовая муха. А. Н. указал нам на нее и сообщил, что она вьется всегда около глаз и, подлетев близко, брызжет в них целым зарядом мельчайших личинок. Личинки живут и питаются под веком, вызывая усиленное слезотечение и болезнь глаз: они-то и были причиной того, что наши кони терлись глазами об ноги и камни. Едва все это было рассказано, как вольфартова муха закружилась около обедающих, мелькнула над моей чашкой с супом, и я почувствовал на лбу у бровей присутствие чего-то влажного. Я провел платком, множество мелких, белых, как мука, личинок шевелилось на нем: муха успела выпустить заряд, но попал он как будто выше цели. Тем не менее пришлось усиленно промывать глаза: перспектива выкармливать личинок этого насекомого была не из приятных.



© 2004-2012 Все права защищены.
В случае перепечатки материалов ссылка на
www.duhzemli.ru обязательна!

Rambler's Top100